Самотей

— Ген, зачем покрасил раму в красный? «Иж-49» — он же памятник, его разве можно?

— Для меня он мотоцикл. А раз мотоцикл, то должен ездить. А если ездишь, он должен «выглядеть». Сплошь черный — не смотрится... Что, не нравится с красным?

— Да нет, освежает...

— Так нравится или нет?

— Нравится.

— Хотел бы на нем ездить?

— Понимаешь, Гена...

— Так купи! Смотри, здесь все «родное», я поменял только пару болтиков, резину и карбюратор — с «родным» «биноклем» не едет. Но он цел — вон лежит, отдам его в придачу. Повесишь на стену — антиквариат... И «родной» манометр отдам — сейчас таких уж не увидишь, а давление показывает точнее, чем современные. Специально сравнивал... Так берешь? — Он лукаво улыбнулся, глаза сузились в щелочки.

— Понимаешь, Гена...

— Да знаю, у тебя нет денег, чтобы покупать такие вещи. Ни у кого в Харькове таких денег сейчас нет, будь неладны этот гребаный кризис, правительство с парламентом и президентом и все, кто сделал нас нищими. Где ж видано, чтоб моторист моего уровня едва сводил концы с концами!

— Но ведь у тебя этот мотоцикл есть... Какие такие «концы с концами»?

— Так я ж его не покупал... — и снова из глаз лукавинки.

Нормальный мужик Гена Самотей сроду жил в Харькове и жил по-людски. После армии пошел работать в автомастерскую отца, человека в кругах харьковских автовладельцев почитаемого, тот натаскал сына на классного моториста. Гена женился по любви, родил двоих детишек. Тут и зажить бы... Так нет, случился «гребаный кризис». А несколько лет назад внезапно умер тесть. Пришлось теще продавать автомобиль, гараж... Когда гараж освобождали, в углу обнаружился тот самый «ижак».

Не то, чтобы Гена о нем не знал — видел, захотел его, однако — из головы долой. Тесть однажды разоткровенничался: некогда вдоволь на мотоцикле не наездился, а сейчас года уж не те, да и не хватает времени «Иж» привести в порядок, хотя работы немного, ведь брал новым, пробег небольшой — всего-то 16 тысяч, ни разу не сломался — тогда делали не как нынче... Самотей понимал. До армии он успел «как надо» погонять на «макаках», наслушался разговоров отцовых друзей, те через одного — кроссмены, а Олег Акимов и вовсе легендарная личность, многократный призер чемпионатов...

Так что тесть общался не со стенкой — с родственной душой. Может, оттого между ними складывалось и семейное понимание... Однако чтобы просить тестя отдать «49-й» ему, Гене, — ни намеком. Как можно — любимая игрушка!

Но то тогда, а чтобы продать «Иж-49» кому ни попадя?! Да за гроши, которые теще предлагали за «рухлядь не на ходу»!?. Самотей аргументировал по-разному, произнести «через мой труп» не успел, поскольку теща поняла...

Я видел, как он едет, — легко, с особым лоском «той» поры. В танкистском шлеме, в летчицких очках — одно и другое из того же времени, что и мотоцикл, но неношенное... Право слово, между Самотеем и «Ижом» какие-то отношения.

— Ген, зачем продаешь?

— А семья?! А детям устроить праздник?!. И потом, я у одного парня в пригороде увидел BMW R35 — немытый, заброшенный. Пропадает вещь. Может, повезет взять недорого... Но это так, фантазии.

— Давай с фантазией: если найдешь на дороге пачку баксов и на «праздник» хватит, то все равно продашь? И купишь здоровенного «японца»?

— Не-а, не продам. Поеду покупать BMW. — И снова из глаз фонтанчик лукавинок. «Ты и без пачки баксов не продашь, а этот торг — так, треп...»

Фонтанчик вдруг иссяк, зрачки опустились, уставились в мой подбородок, и он спросил тоном, каким приличный человек вынужден просить взаймы:

— Может, знаешь, кто купил бы мой «Иж»?